Он так щедро и эмоционально буквально сыпал фактами из другой эпохи, словно сам в ней жил. И охотно, совершенно бескорыстно и от души делился тем, что знал, с каждым, кто хотел слушать и вникать. Год назад, 6 июня, ушел из жизни Виктор Васильевич Щербаков. Ушел тихо и незаметно — точно так же ненавязчиво, как и жил. И занимался любимым делом.
Себя он к краеведам не относил — просто, по его словам, интересовался стариной и считал, что мало где еще происходило столько всего интересного, как в станице Урюпинской. Сведения брал не из головы — немало поработал в архивах, не меньше почерпнул из рассказов людей прошлого поколения. А еще одним его призванием, помимо краеведения, была великая русская литература.
Родился в станице Добринской в 1941-м. Учился, жил и работал в Казахстане — на историко-филологическом факультете и в аспирантуре Карагандинского университета, директором школы (мне кажется, очень добрым директором). Защитив диссертацию, стал кандидатом наук. Вернувшись домой, преподавал литературоведение и историю литературы в Урюпинском филиале ВолГУ, где проработал до самого его закрытия.
Жил — по крайней мере, в последние годы — в маленькой квартирке на 50 лет Победы. Где, помню, встретил меня так, будто знал давно и хорошо. Предложил кофе (ну, и еще кое-чего). И под кофейный аромат начал рассказывать столько и всего, что, будь у меня диктофон, батарейки бы в нем точно сели. О своей и окрестных улицах говорил так, словно, казалось, выйди сейчас мы за дверь, непременно встретили бы купца Мерцалова, хозяина роскошного особняка (в нем теперь управление соцзащиты). Или проезжающего по Покровской (Чапаева) в лаковом черном фаэтоне одного из братьев Кривенцовых, сжимающего рукой в лайковой перчатке трость с большущим золотым набалдашником. Или кого-то еще из тогдашних олигархов, магнатов, воротил, благотворителей, вкладывавших деньги в недвижимость (часть ее стоит по сей день), зерновой, соляной, конфетный или какой иной бизнес, жертвовавших на храмы, церковно-приходские школы, всевозможные общества призрения, попечения и так далее. Всё отняли, и даже могилы этих людей на Купеческом кладбище исчезли где-то под фундаментами жилых домов — ничто не властно перед временем, да и с несправедливостью тоже трудновато бороться…
И вот представьте эти и подобные рассказы из уст человека с хорошим литературным языком, с самым непосредственным, живым и неравнодушным отношением к своему повествованию. Недаром к Щербакову с удовольствием, чтобы проконсультироваться или посудачить о прошлом, приходили школьники, студенты, учителя и такие же, как он, любители краеведения. Привлекал его уровень и, что называется, вовлеченность в тему. И готовность раздаривать познания чуть ли не в любое время суток. Ведь есть и те, кто, называя себя краеведами и писателями, будто собака на сене — знаю и не скажу! Ну и на здоровье, не говорите — кто вас узнает, запомнит и, когда настанет время, а оно неминуемо настанет, помянет искренним добрым словом…
И как жалко и непростительно, что читателей «Урюпинской правды» не удалось познакомить с этим человеком — еще несколько лет назад в редакции к краеведению и краеведам относились пренебрежительно, предъявляя к их материалам необоснованные претензии и непомерные требования. Сейчас ситуация, конечно же, изменилась, да только Виктора Васильевича уже не стало…
Вот всегда у нас так, да? Поздно локти кусать, когда что-то упустили, прозевали, просмотрели, думая, что потом, когда-нибудь попозже, успеется, получится — нет, не успеется и не получится, всему свой срок. Жил рядом человек-архив, и не какой-нибудь мизантроп — открытый для общения, радушный, добрейший. Но был ли он востребован на все сто, известен и уважаем? Только узкому кругу. И теперь, как обычно, потерявши — плачем. А как он преподавал литературу и ее теорию, лучше всех знают те, кто учился на университетском филфаке.
Буду очень рад, если ошибаюсь, и кто-то, неважно кто, что-то еще, связанное с Щербаковым, опубликует, сохранит для себя и для всех его архив (если он, конечно, был и есть). Это будет только на пользу. Он бы сам, в этом ни капли не приходится сомневаться, был бы только рад, если бы то, что знал, любил и ценил в течение всей своей жизни, интересовало и привлекало людей и после его смерти. Простите нас, Виктор Васильевич!
С. ЗАВОЗИН.
Вот как отозвался о Викторе Васильевиче Сергей Иванов, близко его знавший и приславший в редакцию такие строчки:
— Замечательный человек, наставник и педагог, прекрасно знавший традиции своего родного казачьего края. Вся его жизнь была связана с русской литературой и историей. Виктора Васильевича не стало 6 июня 2025 года, в день русского языка и день рождения Александра Сергеевича Пушкина. Трудно оценить тот вклад, который Виктор Васильевич внес в становление характеров молодых людей, которым посчастливилось знать его лично. Мне, как воспитаннику и другу, хотелось бы почтить его память стихотворением.
Ни к чему больше ехать в столицу провинций:
Пеленою дождя скрыта ясная даль.
По логам и долинам убогой вдовицей
На холодной росе бродит дева-печаль.
Пусть Хопёр, как и прежде, несет свои воды,
Сединою блестя. Их дождется Азов.
Переменчивый лик вечного небосвода
Отражается между крутых берегов.
Всё, казалось бы, так: зеленела станица,
И неспешная жизнь шла своим чередом,
Но внезапно она дописала страницу —
В одночасье пустым стал приветливый дом.
Кто теперь сохранит неумелые рифмы
В запыленном шкафу, где томится хрусталь?
Сидя в маленькой кухне, порою о них мы
Говорили, и мерк предзакатный янтарь.
Под высокими сводами старого храма
Летним утром клубился кадильный туман.
Запах скошенных трав, аромат фимиама,
Боль утраты. Но память — лекарство от ран.
Колокольный трезвон в день Сошествия Духа,
Словно крылья, уносит в июньскую синь.
Благовест ли касается чуткого слуха,
Или звон поминальный дрожит средь осин?